The Washington Post: Сегодня Украина, а завтра Россия?
'Оранжевая революция' на Украине недаром стала одним из самых воодушевляющих событий прошлого года. Еще бы - коррумпированные чиновники попытались украсть у народа победу на выборах и сделать президентом премьер-министра Виктора Януковича, но украинское общество не стерпело этого и потребовало, чтобы к власти пришел истинный победитель - лидер оппозиции Виктор Ющенко. Сотнями тысяч люди надевали дерзкие оранжевые одежды и в течение двух недель выходили на улицы городов, не страшась трескучего мороза, чтобы непрестанно требовать от правящего режима признания истинного исхода голосования - и это в стране, дотоле не известной ни одним успешным революционным восстанием.
После тяжелого противостояния режим сдался. Верховный Суд назначил новый тур выборов, который легко выиграл Ющенко. Конечно, президент Ющенко, как и любой, кто пришел к власти в результате революции, никогда не претворит в жизнь все радужные надежды его сторонников. И все же прорыв на Украине может сделать так, что, как бы ни был тернист путь демократии, страна больше не сойдет с него.
Сегодня Украина, а завтра Россия? Море оранжевого света из центра Киева должно как минимум развеять затертый стереотип о том, что все славяне аполитичны, пассивны и склонны к тому, чтобы ими правили авторитарные лидеры. У украинцев нет большого опыта жизни в демократической политической системе, но все же им удалось превозмочь груз своего исторического наследия и выйти на путь более демократического избрания своих лидеров и демократического правления народом. Почему бы и русским не быть способными на то же самое?
Однако, если прочесть книги Эндрю Джека 'Внутри путинской России' (Inside Putin's Russia) и Евгения Примакова 'Русский перекресток' (Russian Crossroads), на ум приходит ответ 'если и да, то не скоро'. Обе книги очень разные, но в каждой по-своему подчеркивается одно и то же - в ближайшем будущем возрождение демократии в России вряд ли произойдет.
Примаков в своей книге показывает - возможно, сам того не желая, - что одним из самых серьезных препятствий остается наследство коммунистической советской империи - которое, кстати, он сам в некоторой степени и олицетворяет. Примаков принадлежит к той части элиты Советского Союза, которой удалось успешно переместиться в элиту постсоветской эпохи.
В своем произведении - вроде мемуары, а вроде и нет - он изо всех сил старается изобразить себя скептиком и даже диссидентом в рамках советской системы, но, как ни крути, он был человеком этой системы: сначала работал корреспондентом 'Правды' - главного рупора правящей партии, - затем занял пост главы одного из самых престижных советских научных институтов, а в конце концов стал членом Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза. Когда в стране происходит революцию, членам правящей элиты такого калибра, как Примаков, довольно редко удается ее пережить (иногда в обоих смыслах этого слова). Однако Примаков не ушел со сцены и в постсоветской России, сначала работая главой службы внешней разведки, затем министром иностранных дел и, наконец, премьер-министром. В течение почти десяти лет после распада Советского Союза он был самым популярным политиком в России.
И сам тот факт, что в постсоветской России ему удается сохранять свое влияние, лишний раз подчеркивает, что между Советским Союзом и сегодняшней Россией сохраняется неразрывная связь. В 1990 и 1991 годах граждане России, как сегодня украинцы, часто и массово выходили на улицы городов, требуя для себя менее коррумпированного и более демократического правительства. В августе 1991 года упала последняя капля - русским снова пришлось объединиться, чтобы предотвратить попытку государственного переворота, совершенную ортодоксальными коммунистами - противниками реформ Михаила Горбачева. Попытка переворота провалилась, а вместе с ней скоро настал конец и самому Советскому Союзу.
И все же - ярким примером чего и является карьера Примакова - после августа 1991 года изменилось не все. Советская политическая и экономическая элита до некоторой степени приспособилась к новой реальности, принеся с собой в новую эпоху советские обычаи и образ мышления, во многом антагонистичные демократии. Например, и Примаков, и Джек одинаково подчеркивают, что зарождающиеся основы демократической культуры были подорваны, а и без того слабые демократические институты ослаблены приватизацией, которой безраздельно управляли представители той же старой советской элиты. Как и в Советском Союзе, все призы достались тем, кто связан с государством, в то время как 'народ' - простые граждане - в очередной раз остались за бортом.
Лучше всего в 'Русском перекрестке' показывают, насколько все же велик груз советского наследия, собственные слова Примакова о политике. Например, историю 2000-2001 годов о том, как президент России Владимир Путин подавлял свободу единственного крупного независимого телеканала НТВ, Примаков пересказывает в защитительных тонах, утверждая, что 'на свободу прессы в России никогда никто не нападал'.
'Ясно', - добавляет он - при том, что сейчас производство программ на НТВ управляется людьми, тесно связанными с Путиным - что сейчас в передачах содержится 'даже больше прямой и косвенной критики российского руководства, чем раньше', когда каналом владел независимый собственник. Трудно строить демократию с лидерами, у которых такие взгляды, причем в сегодняшней России большинство государственных мужей, включая самого Путина, с охотой разделяют версию Примакова.
Так же легко в среде российской элиты находят понимание и его слова о том, что происходит в мире. В подавляющем большинстве частей своей книги, посвященных вопросам внешней политики, от операции 'Буря в пустыне' до войны в Косово, Примаков твердо встает под знамена антиамериканского лагеря. Потому-то, к сожалению, нам становится все яснее, почему интеграция демократической России в западное сообщество остается проектом далекого будущего - и это в самом лучшем случае.
Советскому наследию - в том его виде, в каком его представляет Примаков - надо отдать должное в том, что для политического развития России оно не стало исключительно вредным явлением. Примаков решительно встал на сторону тех, кто боролся с путчем в августе 1991 года и сыграл действительно героическую роль в выводе страны из финансового кризиса в августе 1998 года, когда стал новым премьер-министром. И, кроме того, он принял решение - чуть ли не такое же важное, как решение провести либеральные реформы - не использовать для захвата власти свое положение премьер-министра при как физически, так и политически тяжелобольном президенте Борисе Ельцине. Он держался правил политической игры и ушел без боя, когда был отправлен в отставку тем же Ельциным, проведя в качестве председателя правительства всего девять месяцев. Действия Примакова, как и большинство шагов, предпринимавшихся в 90-е годы левой оппозицией, были демократическими по сути и заслуживали соответствующего признания.
Конечно, советское наследие лишь частично объясняет, почему у российской демократии не получается пробить себе дорогу. В конце концов, Украина унаследовала от Советского Союза те же самые общественные институты и те же привычки, что и Россия - в том числе и привычки власть предержащих. Пример - Владимир Путин.
Каждый по-своему, но и тот, и другой - и Примаков, и Джек - не устают напоминать читателям о том, что не Ельцин построил либеральную демократию, и не Путин ее разрушил. При том, что бывший премьер-министр выражает глубокое уважению лично Ельцину, в своем произведении он камня на камне не оставляет от той системы, создание которой стало возможно в последние годы президентства Ельцина. Примаков пишет, что в те годы, когда он был премьер-министром, на самом деле Россией правила 'Семья' - узкая, тесная, коррумпированная и безжалостная группировка, зацепившаяся за Кремль, во главе которой стояли дочь президента Татьяна Дьяченко, начальник его администрации и олигарх Борис Березовский.
Джек согласен с Примаковым, хотя использует несколько другие слова, чтобы сказать то же самое. Ельцин первым нанес удар по зарождающейся российской демократии, расстреляв парламент в октябре 1993 года, а затем без устали заливая елеем мозги избирателей, одобривших а результате новую конституцию, по которой президенту давалось больше полномочий. Когда это было сделано, он позволил использовать свою централизованную систему в личных финансовых интересах узкой группы российских олигархов, тесно связанных с обитателями Кремля. Джек также напоминает читателю, что в то время, когда Ельцин был у власти, он позволял региональным лидерам править исключительно по собственному желанию. Как пишет Джек, 'степень демократизации в России при Ельцине, возможно, несколько преувеличена'.
А уж если Ельцин не продвинул демократию так далеко вперед, то и Путин, получается, не отодвигал ее так уж далеко назад. Если в 2000 году, когда Путин стал президентом, Россия не была демократическим государством, тогда о каком отходе от демократических ценностей может идти речь? Рассказ Джека об эре Путина наводит на размышления о том, что между Ельциным и Путиным очень много общего; тем не менее, Джек подчеркивает позитивные экономические реформы и прогресс во внешней политике, произошедшие при Путине.
Джек взвешивает, как на точных весах, достижения Путина за его первый президентский срок - налоговую реформу, бездефицитные бюджеты, существенно сниженные объемы иностранных заимствований и быстро растущую экономику, - что позволяет считать его книгу самым, пожалуй, полным напечатанным ныне рассказом о первых четырех годах Путина у власти. Джек не без оснований замечает, что Путин добился прогресса больше благодаря удаче, нежели разумной экономической политике, так как большую часть роста обеспечили девальвация рубля в 1998 году и высокие цены на нефть. Однако Джек не преминул и заметить, что Путин не растранжирил то, что ему пришло (по крайней мере, в течение первого срока) на безумные государственные расходы или бездумное вторжение в экономику.
Хорошие оценки от Джека Путин получает и за прагматизм во внешней политике, хотя на Украине вряд ли с охотой разделят взгляд Джека на российскую политику относительно Содружества независимых государств как на партнерство равных, а не как на неоимпериалистическое образование.
Вообще в том, что касается политики, Джек прямо из кожи вон лезет, чтобы похвалить Путина, пусть даже по принципу 'не пойман - не вор'. Но при этом Джек - еще и слишком хороший журналист для того, чтобы игнорировать факты. А факты - упрямая вещь, и говорят они о том, что Путин на самом деле подавляет демократические общественные институты. Как бы ни слабы они были в конце ельцинского правления, именно Путин - и только он - сделал так, что сейчас они намного, намного слабее.
В нескольких прекрасно написанных главах Джек подробно раскрывает, как Путин продолжал жестокую и беспобедную войну в Чечне, практически захватил контроль над всеми главными национальными телевизионными каналами, превратил законодателей в обеих палатах парламента в простых секретарей, по собственному усмотрению решил судьбы своих политических противников - кого выгнал из страны, кого посадил в тюрьму, - устраивал для своих людей победы на региональных выборах, арестовывал видных журналистов, ослабил политические партии и соответственно усилил ФСБ (бывший КГБ).
Каждый из этих шагов по отдельности может и не быть воспринят как признак отката от демократии. В конце концов, правительство в Чечне все равно не работало, а террористы работали и работают до сих пор; практически у всех российских олигархов рыльце точно в пушку; кое-кто из региональных баронов, которых удалось прижать Путину, действительно вели себя как князьки в собственных вотчинах; да и те богачи, что сидят сейчас за пределами страны или в пределах тюрьмы, явно не тянут на звание борцов за идею. Да и вообще, все считают, что России, чтобы развивать рыночную экономику и демократию, нужно более эффективное государство. Однако если все это рассмотреть вместе, становится видно, что все эти шаги - звенья одной цепи, которой сковывается любая власть за пределами кремлевских стен. Таким образом, от сегодняшней Украины сегодняшняя Россия разительно отличается тем, что в ней есть Путин, а у него есть 'успешные' политические преобразования.
Были ли авторитарные политические реформы Путина необходимы, чтобы подстегнуть экономический рост? Время от времени Джек вроде бы собирается сказать 'да', но представляет маловато доказательств - возможно, делает это даже намеренно. Разве есть связь между профицитом российского бюджета и жестокостью, с которой ведется война в Чечне? А много ли к золотовалютным резервам России добавляют аресты людей, протестующих в центре Москвы против этой войны? Только представьте, насколько выше были бы показатели экономического роста в России за последние несколько лет, если бы демократия при этом строилась, а не сравнивалась с землей.
Мы еще не знаем, не попытается ли Путин в течение своего второго срока ударить вообще по всем элементам демократии. Но если он это сделает, то растворятся в воздухе и экономический рост, и политическая стабильность, на которых сейчас зиждется его популярность, и тогда на Красной площади тоже начнут мелькать оранжевые шарфы.
Перевод {{ИноСМИ@>http://www.inosmi.ru}}